Записки эсквайра


средь строя ровного из сосен,
склонилась пьяная сосна,
с нее за это нету спроса,
ей вольный ветер старшина

зимой глядит на одеяло
(что укрывает лёд канала)
а летом ловит пескарей,
сквозь тени солнечных ветвей

вот скромный сквайр в медных латах,
за честь возлюбленной своей
бросает вызов роду знатных,
с мечом шагает на дуэль

устав от войн и с лёгкой раной
у речки сел он отдохнуть,
сосны не ровной воздух пьяный,
уставшую наполнил грудь

бурдюк с вином, хлеб с ветчиною,
слуга храпит (ворюга, плут),
вон кони лезут к водопою,
пастух в руке сжимает кнут

за лесом земли Барбароссов,
живём два века во вражде,
там стая ведьм рыжеволосых
днём практикует в ворожбе

виконт - распутник и повеса,
крестьянских девок силой брал,
ему неведом вес доспехов,
ему неведом лязг забрал

на Габриэль мою польстился,
её он в поле подстерёг,
пред ней как ворон очутился
и силой заточил в острог

сто лошадей в его отряде,
сто коршунов их мчат в галоп,
для них убийство - есть награда
на гЕрбе их закрытый гроб

пируют заполночь зверино,
коням на смех колют глаза,
их добрый зверь обходит мимо,
в углах их тлеют образа

в старинном замке, в тёмной башне
томится дева Габриэль,
к ней сквайр держит путь отважный,
чтоб дверь темницы сбить с петель

чтоб брюхо талое виконта
пронзить заточенным клинком,
чтоб засияло снова солнце
и озарило мрачный дом...

использовано изображение с сайта https://javasea.ru/kartinki-na-telefon/fentezi-muzhchiny/6870-rycar-pod-derevom.html

ей одной

I
я напишу тебе стихи
на сорок строф и все со смыслом
и ровный строй из трехсот слов,
блестеть столовым серебром,
как на приеме у министра будет!

и каждый слог и каждый звук
тончайшую души серебряную нить разбудит.
и рухнут стены, и зима исчезнет на мгновенье,
и мы окажемся в лесу нагие,
и будем слушать птиц магическое пение,
увидев осень - лета погребение,
чтобы потом уснуть и снова ждать весну.

и будет ещё сорок вёсен, а после сорок долгих лет,
и та придет, которую не просят и скажет слабо: "смерти больше нет".

II
неправда будто ночь страшна,
ночь - это маленькая девочка,
она сама всего боится,
дыханием ветра по полям таится,
сидит поджав к груди колени в тоненькой ночнушке,
и на лице ее (простом до умиления),
блестят на щёчках звёзды-конопушки.

и укрывает на дороге двух,
сердца огнём чьи воспламенели,
и стрелы молнии испускает ночной дух,
за черными дубами елями...

III
слабеет рука, уходят слова,
сдвигаются стены, колонны.
я возле тебя, как у алтаря,
единой молитвы не помню.

молитва проста, в три слова строка,
теплеет Христовой улыбкой;
жизнь не легка, смерть так близка
и прочее всё очень зыбко.

молись каждый день, каждому дню,
слеза упадёт будет точкой,
скажи ей в глаза: " тебя я люблю,
люблю как жену, как мать, как сестру, люблю как родную дочку".

IV
я ждал тебя на Людкиной квартире,
морозным утром вглядывал в окно.
машины, люди - линии пунктира
и батареи пыльное тепло

стучало сердце, пело и плясало,
часы назло сбавляли оборот,
рассветом солнце небо застилало,
чадил трубою город-пароход

вот ты идёшь, в подъезде скрылась
вот лифт спустился, только за тобой,
трахея шахты гулом окатилась,
я не дышу, приехала - восьмой.

глаза в глаза, всего лишь искра,
и вот в огне груди плато,
щека с мороза близко-близко,
и твой Lanvin слетел с пальто

часы бегут, на стрелках вечер,
метель гоняет ветер с крыш
лежим вдвоём и рядом плечи,
я напеваю, ты молчишь

из юности


Не видно панков на Фонтанке
Никто не пьёт портвейн с горла.
Где звонкий смех консервной банки,
Где та косматая шпана?

Где чёрно-красные знамена,
Тоской прожжённые глаза,
Еретиков фото-иконы
Те, что затмили образа!?
Где те гитарные экспромты,
Где рубинштейновская рать,
Стихи зажатые в аккорды
В попытке вечность обуздать!?

Как на доске мемориальной
В стенах колодезных дворов
О жизни той - полуподвальной,
О славе тех - полубогов,
Подобно клинописи ветхой,
Изрезавшей пещерный храм,
Перо с чернилом перманентным
Покорно служит именам.

Тем, что плевали на запреты,
С души стирали макияж,
Минуя козни и наветы,
Летели вниз на абордаж...

честно, сам придумал;-)


Когда старый слуга ехидно заявлял, болеющему похмельем сэру Исааку Ньютону, мол - яблоко от яблоньки не далеко падает,- Ньютон победно парировал - Смотря, какую силу к нему приложить! А вот, на выпад, что от осины не родятся апельсины, как-то терялся и впадал в ступор.

Н.А. Клюеву


Ржанье с полей звонким дискантом
Слилось с росой в изумрудной траве,
Две параллели – жеребёнок и мамка
Бурые шеи тянут к земле.

Замшелые струны седого плетеня
Изб вековых воспевают очаг,
С ивы метелью листва облетела
Путник шагает след волоча.

Молча пройдет меж крапивных околиц
В лужах студёных лапти поя
Чьих будешь ты, седой богомолец,
Что позабыл ты в этих краях?!

Путь я прошёл трудней чем в былинах,
О старом варяге, идущем меж скал,
Берег обгладывал ссыльный и глинный,
В Страшном Овраге смерть отыскал.


Смерть унесла палачей оголтелость,
Липкую грязь, разнузданной плахи,
Сбросила тела больного дебелость,
Душу представив в белой рубахе.

Сорок ночей я резал пространство,
Ангелов двое мне были порукой,
Мильтона видел Небесное Царство,
Данте круги адовой муки.

Суд состоялся, чаша сместилась,
Но, до чего был странен вердикт!
Поэты сыскали особую милость,
Приказано было – Освободить!

Странствую ныне, шурша листопадом,
Воду, черпая с проветренных луж,
Через поля, разруху, ограды,
В поисках вольных родственных душ…

Саше Чёрному


Радуги кружало держит небосклон,
Солнце задрожало в океане волн,
В воздухе витает призрачный фантом,
Озарится ночью весь соседский дом.

Мне случалось видеть, как горит страна,
Как ликует кровью страшный Сатана,
Как рассудок меркнет в тени исступления,
Как уходят судьи в угол преступления.

Я болел душою, а лечился смехом,
Я швырял "большое" людям на потеху,
В городах прельщался мимолётной страстью,
И в дубовой роще обретал я счастье.

Я увидел много, много испытал,
Я молился Богу, Бог не отвечал,
Но не обижаюсь, ладно, подождём
Озарится ночью весь соседский дом.

В. Цой. "По ком стучат копыта"

Соседи приходят им слышится стук копыт
Мешает уснуть, тревожит их сон.
Те, кому нечего ждать, отправляются в путь
Те кто спасен, те кто спасен...
В.Цой



Песня группы Кино - спокойная ночь, с некоторых пор перестала быть, просто одной из замечательных песен группы. Наверное с тех самых пор, как лидер группы Алиса Константин Кинчев (далее К.К.) начал исполнять ее на своих концертах, после смерти Виктора. Дружеские отношения двух ярких представителей Ленинградского рок клуба, принесли особый, ритуальный смысл в исполнение этой песни К.К.; несколько памятных слов перед исполнением, танцпол единодушно преклоняющий колено и множество огоньков (кто чем мог), зажигающиеся по всему залу. Аранжировка песни музыкантами Алисы не изменяла ее концепцию, но предоставляла "пространство" для выхода бесконечной энергии К.К. За несколько минут исполнения композиции время переставало "давить на педаль + ∞", чуть чуть замедлялось и как бы оглядывалось.
Несмотря на прекрасное исполнение песни Алисой, песня эта группы Кино, стих Цоя. На сегодняшний день немало информации о личной жизни и творчестве Виктора Цоя (статьи в журналах, книги и брошюры издавались еще до массового вхождения интерента в обиход), с появлением всемирной паутины, ее количество возросло, кое какую информацию об истории песен можно было найти. Но,зачастую, слушателю очень важно сохранить именно, собственное ощущение от прослушанной песни, предать ей собственный смысл, построить свою гипотезу о ее написании.
Ранние ощущения трудно передать, так как анализировать услышанное особо и не хотелось. Песня слушалась на кассетнике, в потоке прочих песен и оставалось впечатление, характеризующееся одним словом - сильное. Форма самого стиха, на мой взгляд, очень строгая, полна символизма, абстракций и метафор, скупа на имена собственные.
Вспоминая книги Н.Барановской и зная немного историю того, как в те года создавались песни, исполнялись со сцены, и вообще как жил Ленинградский рок клуб (и не только), становится ясно, что не каждая песня могла быть исполнена со сцены, а лишь те, которые проходили цензора (литовку).
Квартирники и прочие неофициальные концерты, любительские записи на пленку, предоставляли музыкантам возможность (право) быть услышанными, но не позволяли "сказать во весь голос", "встать во весь рост", а кто-то, попросту "устал быть подпольным певцом". Именно подобная атмосфера представлялась при прослушивании песни: "Я ждал это время, и вот это время пришло. Те кто молчал, перестали молчать...", в 70-е, когда на западе рок музыка была в зените своей популярности, гремели Led Zeppelin,Deep Purple, Slade и т.д., в СССР существовал список групп запрещенные как к изданию в Союзе, так и их гастроли, а рок-н-рольная советская молодежь была абсолютном андерграунде. Конечно, даже та свобода, с цензурой и контролем, которую получила (взяла) либерально настроенная молодежь, казалась огромным прорывом, просветом среди тяжелого тучного плена. Как точно подметил в своей песне "Я получил эту роль" Ю. Шевчук:"их тяжелая юность прошла вдалеке от вещей, тех которые так переполнили до верху нас...", и, в частности, образование Ленинградского рок клуба в 80-х, было тем временем, когда "те кто молчал,перестали молчать". Соседи же, которых будоражит стук копыт, представлялись той пассивной (причем пассивно умственно, физически, духовно, эмоционально, морально) прослойкой людей, что предпочитали жить по принципу "всяк сверчок знает свой шесток", людей боящихся перемен.
Спустя какое то время, на мой стол легло произведение Михаила Булгакова "Белая гвардия". Прочлась, и занозой засела в мозгу, засели: зимняя ночь, снег под тусклыми фонарями, мороз, сосед Василиса со своей женой, говорящие в пол шепота, трясущиеся от каждого шороха, сбежавшие офицеры, спасающие собственную шкуру, толпы разъяренных мужичков, жаждущих крови, и бесконечный стук копыт.
И каждый раз, как мне доводилось слышать "Спокойную ночь", вспоминалась и "Белая гвардия". Новое ощущение графически дополняло песню, вселяло в нее конкретные образы и даже лица. Хотелось верить, что Цой писал песню под впечатлением от прочитанного им романа Булгакова.
Не смотря на совершенно разный генезис двух теорий, они мирно уживаются между собой,но... Довелось как то слушать Св.Задерия, услышал песню, которую раннее не слышал - Невеста, исполняли ее вместе с Башлачевым. Не знаю был ли это квартирник или ребята просто дурачились (во хмелю слегка), но был там интересный момент в окончании. По сюжету песни парень ворует девушку-невесту и увозит ее на коне; а во время и немного после исполнения песни, видимо Башлачев, мерно чем-то постукивает, изображая стук копыт, и завершается все комментарием "вот, копыта стучат!". Не знаю был ли там Цой, где это действо происходило (Башлачев и Цой работали в одно время в кочегарке),

может просто слышал эту запись, или не слышал вообще, но песня замечательная, исполнение яркое, заражает энергетикой. Может быть стук именно этих копыт тревожил соседей? Если память мне не изменяет, в воспоминаниях А.Рыбина описывались квартирники и правила поведения на них, а именно: не подпевать, не хлопать, не топать, дабы соседи не заподозрили "чего" и не позвонили "куда надо". Но когда сердце переполняют эмоции, а в кровь будоражит вино, трудно держаться правил. Можно предположить, что атмосфера именно этих квартирных концертов подтолкнула Цоя к написанию песни, тоже.

Как бы там ни было, песня "Спокойная ночь" выдающаяся песня, зачастую произведение искусства отражает лишь конкретную эпоху, время и действие, теряя актуальность по прошествии их, а эта песня на все времена.

What Will We Do with a Drunken Sailor?

Одной девушке (Варе) в шутку написал, на мотив БГ: "Что нам делать с пьяным матросом?".

На корабле по пенному морю
Ходил Капитан, не ведал он горя
Но вот, однажды даме проспорил
Взял её в поход (выделенное курсивом, как бы хором)

Дама была мила и строптива.
Вино не пила, не любила трактиры,
Песни с матросами не голосила.
да ну её к чертям!

Сам капитан диву дивился,
Как же он взять ее согласился?
Но, тут однажды случай случился,
И всё пошло на лад.

Судно от ветра сильно кренилось,
Дама за бортом в раз очутилась,
И капитан заслужил её милость,
Сумел ее спасти

Дама, теперь, носит тельняшку
Держит за поясом с выпивкой фляжку
И подпевает матросам протяжно.
"Как она мила!!!"

О вечном

(посвящается П.Л. и А.А. Капице)
Есть на Земле три главных слова, и в трёх словах вся сила неземная.
Из века в век вторят их снова, и в "новом" мудрость вековая.
Всё началось давно, до взрыва, с сосущей мёртвой темноты.
В саму себя бесплотная входила, и пустоту лила из пустоты.

И никакой вселенской пыли, ни даже звука, ни волны,
Лишь тишина, сродни могиле, и мёртвый стон из темноты.
И скорбь великая тянулась к себя сжирающей змее,
И в её чрево окунулась, и мысль родилась во вне.

Змея ещё сосёт себя, но как же так, теперь их двое,
И то, что раньше было зря, теперь оно, уже былое.
Так родилось и до, и после, и к темноте вернуться вновь,
В змее рождало страх несносный, а к новому вела любовь.

И разорвало на две части с огромным треском темноту,
И засветилось счастье! Счастье! И закружило пустоту.
И боль была, потом затихла, и снова страх, тревоги жар,
И вновь вдвоём, и вдруг, возник он - светящийся огромный шар.

И запульсировали волны, кружась и к центру тяготея,
И в купе твердь собой исполня, произвели частиц материю.
И озарилась во-всюда, вся пустота волною света,
И загорелася Звезда, и закружилися планеты.
(22.05.2017)

(no subject)

Лучшей жизни не видали вы, чем у пролетария,
он с утра с постели встанет с сильным перегарием.
Он жену будить не станет, так как жены нету
(в тридцать три она ушла к жиду интеллигенту).

Он очнется не разутый, с ноющей мигренью,
и натруженные руки обретут спасенье
не стакан воды конечно, с белым аспирином
а открытое вчера-с баночное пиво.

И пойдет полуживой, с бледнеющею рожей
по проспекту до метро, матеря прохожих.
Все зарплатные гроши вынет, да положит,
ну а водка для души, с ней и тело "может".

Пролетария сгубила вовсе не получка,
просто монотонный труд: трудоемкий, скучный.
Я согласен полностью, с Энгельсом и Марксом
"Создадим условия для рабочей массы".